Management-Club.com

управляй и властвуй...

Разрыв исторической последовательности

razriv_setchatki

В наше время студенческое поколение представляет со­бой одну из наиболее динамичных переменных величин в про­исходящих изменениях. Рост числа студентов вместе с одновременным ростом количества радиоприемников, телевизоров, телефонов (а все это средства, обеспечивающие личные кон­такты между людьми, делающие возможным быстрое рас­пространение идей и способствующие ему) содействует соз­данию субъективной* динамичной настроенности, которая на­ходится в резком контрасте со сравнительно медленными темпами изменений в таких областях, как повышение дохода
(национального или на душу населения), переход от работы в сельской местности к работе в городе, перемещение насе­ления в более крупные городские центры, или же изменений в средней цифре проживающих в одной комнате. В конечном итоге возникает уже отмечавшееся выше противоречие меж­ду темпами изменений в умонастроениях людей и в их ма­териальных условиях.

По словам одного ученого, занимающегося проблемами модернизации, современный человек — и это особенно верно по отношению к молодому поколению — «меньше зависит от окружающей его среды… и в этом смысле он свободнее, но в то же время он менее уверен в своей цели, а в периоды боль­ших волнений он готов пожертвовать своей свободой в интересах целеустремленного руководства». В такой изменчивой обстановке становится трудно понять настоящее, поскольку оно уже более не определяется ни религией, ни национализ­мом, ни историко-идеологическими перспективами.

Описывая закат средневековья, историк Иоган Гуицинга показывает мир разорванной последовательности, мир, отме­ченный крушением традиционных верований, неуверенностью в вечном спасении, широко распространенным пессимизмом и бурным насилием. Многие люди искали психологического прибежища в мистических культах, в то время как поведе­ние отдельных людей как бы раздвоилось—и они то превра­щались в святош, то предавались разврату и упивались же­стокостью. Метания из одной крайности в другую были обычным явлением в такие времена, когда люди отчаянно искали социальной опоры во всепоглощающей преданности какому-то делу.

Аналогичный кризис, отмечавшийся значительно более светскими формами выражения, снова возник на Западе, когда национализм и индустриализация объединились, чтобы изменить характер общества. Широкие национальные и клас­совые конфликты, а также острая социальная и психологи­ческая напряженность привели к появлению множества всеобъемлющих идеологий, которые, казалось, обеспечивали и власть, и ощущение наличия руководства. Описывая катак­лизм второй мировой войны, Чеслав Милош в своей работе
«Плененный ум» нарисовал метко схваченные портреты вос­точноевропейских интеллигентов, метавшихся из стороны в сторону, меняя свои убеждения в поисках личной стабильно­сти, которую не могло им обеспечить их окружение.

Нынешние настроения имеют множество аналогий в про­шлом, но они также значительно отличаются от последних по своим масштабам и содержанию. Промышленная революция,
не говоря уже о культуре христианского средневековья, была территориально ограниченной, и только постепенно, на про­тяжении более чем полутора веков, она распространилась
на все большее число стран. Она сопровождалась ростом национализма и других светских идеологий, широкие концеп­ции которых подкреплялись воплощающими их институтами.

Наоборот, современный кризис институционализированных убеждений происходит в условиях технотронной революции, революции не территориальной, а пространственно-временной.

Эта новая революция почти одновременно охватывает весь земной , шар, в результате чего различные увлечения и новые формы поведения быстро передаются от одного обще­ства к другому. Студенческое поколение живет в этом новом технотронном веке, даже если в некоторых случаях его соб­ственное общество и не перешло еще в этот век. В отличие от индустриального века, который требовал, чтобы общест­во прошло широкую индустриализацию прежде, чем новый пролетарский класс мог стать социально значимым, прост­ранственно-временная технотронная революция непосредст­венно достигает тех, кто к ней восприимчив, поскольку эти люди имеют доступ к массовым средствам информации, а
также потому, что их образ мыслей формируется под воздей­ствием факторов, находящихся вне окружающей их соци­альной среды. Именно такую группу представляет собой современное студенчество, и именно поэтому те формы, кото­рые были характерны для поведения студентов в Беркли, были в течение года переняты студенческой молодежью в других местах (западноберлинские студенты даже ходили в сандалиях в холодную погоду, характерную для Центральной Европы в ноябре). Американские студенты — активисты движения, обучающиеся за рубежом и весьма критически относящиеся к американскому обществу, обычно играли в происходящих событиях важную вдохновляющую роль, что свидетельствует о той степени, в какой Америка, первая страна, полностью вошедшая в технотронный век, заменила Европу в качестве главного источника социальных изменений.

Полтора века назад перед бунтарями стояла проблема осмысленного освоения непонятных и не имевших прецедента изменений, вызванных промышленной революцией. Ту же
проблему ставит и натиск технотронного века с его явной угрозой человеческим ценностям, с его безличием и чрезмер­ной рационализацией, с присущей ему интенсификацией лич­ного опыта и вместе с тем с характерной для него пространственной близостью к любым людским страданиям в любом уголке земного шара. Для многих людей XIX в., особенно для тех, кто был косвенно или прямо затронут промышленной революцией — а значит, для интеллигенции и рабочих, — марксизм явился исчерпывающим ответом на эту проблему.

Сегодня внимание направлено на поиски каких-то новых источников интеллектуальной опоры, и ищущие ее начали с отказа от традиционных ответов.

Наиболее непосредственным образом переход в новый век отразился на молодом поколении, давшем наиболее актив­ных противников технотронной революции и объединившем большинство тех, кто ощущает себя ее жертвами. Делая ставку на эмоции и насилие, многие из противников этой ре­волюции уподобляются английским луддитам начала XIXстолетия, которые реагировали на машинный век вспышка­ми примитивного гнева, разрушая то, чего они не могли по­нять достаточно ясно, чтобы подчинить себе. Хорошо органи­зованные и движимые высокими побуждениями луддиты — зачастую пользовавшиеся поддержкой местной общественно­сти— ломали машины и резко осуждали акты нередко впол­не реальной несправедливости, бывшие следствием появле­ния машин. Чувства страха, ненависти и непонимания, кото­рые испытывают некоторые люди по отношению к электронно-вычислительным машинам, сродни возмущению, вызванно­му внедрением текстильных машин полтораста лет назад.

Подобно луддитам, современные противники техническом и электронной революции, особенно в наиболее передовых западных странах, олицетворяют собой реакцию на новый
образ жизни. Для луддитов опасность несло с собой устаре­вание процессов экономической деятельности людей, и они с оответственно реагировали на эту опасность. В наши дни
той средой, которая взращивает воинствующих лидеров ана­логичного движения противодействия, а также их идеологов, часто становятся отрасли знания, особенно уязвимые в смыс­ле угрозы утери человеком социальной актуальности. Таким образом, политическая активность этих лидеров означает всего лишь ответ на более принципиальное опасение того, что время работает против них и что возникает новый мир без
их помощи или руководства.

То влечение, которое определенная часть молодого поко­ления в наиболее развитых странах мира испытывает сейчас к поэзии, лирике эмоциям, а также ее презрительное отно­шение к здравому смыслу и интеллектуальным концепциям могут свидетельствовать не столько о замене одной традиции другой, сколько о столкновении между эмоциями и необходи­мостью. С одной стороны, налицо чувства и настроения, воз­никшие в результате ломки институционализированных убеж­дений и усиленные новыми методами массового общения,— причем все они стимулируют или порождают всепоглощаю­щее стремление к эмоциональному бегству или хотя бы к эмоциональному освобождению с помощью «конкретных» чувств и ассоциаций. С другой стороны, существует утоми­тельная необходимость овладеть, путем интенсивных теорети­ческих умозаключений, техникой действия компьютеров, математикой, системотехникой и т. д., от чего зависит решение
многих социальных проблем современности.

Хотя описанное выше столкновение между чувствами и необходимостью может оказаться глубоким, вряд ли есть основание считать, что студенческое поколение представляет
собой новый .революционный класс XX столетия. Истинно революционный класс должен овладеть современными мето­дами социальной организации, а не отвергать их.

Возможно, что студенческому «революционному классу» будет трудно сделать это, поскольку он неизбежно является переходным по своему характеру и подвержен постоянным изменениям.

Это обстоятельство не исключает возможности того, что уча­стники студенческого движения навсегда порвут с обществом и станут (особенно после закалившего их опыта тюремного
заключения) профессиональными революционерами; вполне может также случиться, что приток в университеты новых студентов не даст чувству неудовлетворенности и бунта за­глохнуть. Однако нет уверенности в том, что революционеры более старшего поколения, бывшие студенты, будут в состоя­нии поддерживать контакты с новым поколением молодых
студентов, от которых их будет все больше и больше отда­лять разница в возрасте. Им будет угрожать опасность пре­вратиться в бунтарей, стоящих вне «класса». Каждое студен­ческое поколение должно будет в этом случае создавать для себя собственное руководство, собственные устремления и ме­тоды действий прежде, чем в свою очередь уйти со сцены.
Пожалуй, не случайно, что в конце концов история представ­ляет собой кладбище революционных молодежных движений.

К тому же вновь поступающие студенты могут влиться в такую среду, которая постепенно станет более готовой тер­пимо относиться к существованию полностью отклонившихся от установленного образца субкультур и оказывать социаль­ную поддержку даже тем, кто предпочел исключить себя из общества. Вполне возможно, что многие из современных молодых бунтарей, особенно те из них, чьими действиями руководят скорее патологические, чем политические мотивы, вы­берут именно такой путь. И наконец, по мере того как социальные изменения будут содействовать распространению образования и знаний, характерные для студентов черты могут сгладиться. Когда общество будет в большей степени стремиться к овладению знаниями, а студенты станут принимать в его жизни более активное участие, разрыв между жизнью студентов и общества сократится.

Тем не менее тот вызов, который студенческое поколение в целом бросило жестким иерархиям и институционализиро­ванным убеждениям, равно как и социальному строю инду­стриального века, привел к возрождению наиболее принци­пиальных вопросов, касающихся целей социальной организа­ции. Каким должно быть соотношение между внутренними и внешними качествами жизни? Какова взаимосвязь между личной свободой и социальным равенством? Эти вопросы приобретают новый смысл и требуют нового определения всякий раз, как наше сознание реальности оказывается в тис­ках серьезного исторического кризиса.

31, 1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Смотрите также

  • Как применять принцип стигмергии, чтобы жить и работать лучше?Как применять принцип стигмергии, чтобы жить и работать лучше?
    ЧТО ТАКОЕ СТИГМЕРГИЯ? Стигмергия – это спонтанное непрямое взаимодействие между индивидами через оставленные в окружающей среде метки, следы и знаки, которые стимулируют деятельность других индивидов (термитов, людей и т. д.). Лучше понять, что это такое, поможет происхождение слова: «стигма» на греческом – «знак» или «метка», а «эргон» – «работа» или …
  • Импортозамещение)))Импортозамещение)))
    Импортозамещение))) 24, 1
  • ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ УПАДОК в организации: САЛЕМ–СИТИ, БЮРОКРАТИЗМ И СМЕРТЬОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ УПАДОК в организации: САЛЕМ–СИТИ, БЮРОКРАТИЗМ И СМЕРТЬ
    Компании, достигшие этапа Салем–Сити, имеют следующие характерные признаки: 
люди фокусируют внимание на том, кто создал проблемы, а не на том, что надо делать для их решения. Проблемы персонифицируются; вместо того чтобы заниматься проблемами организации, люди вовлекаются в межличностные конфликты, обвиняют и дискредитируют друг друга; организацию охватывает всеобщая паранойя; в подковерную …
  • ИТОГ: Симптомы и признаки скрытой манипуляцииИТОГ: Симптомы и признаки скрытой манипуляции
    Какими симптомами и признаками скрытой манипуляции может воспользоваться наше сознание и интуиция? Напомню главные.
 Язык. Как только политик или диктор начинает говорить на птичьем языке, вворачивая малопонятные словечки вроде ваучера или секвестра — значит, идет манипуляция (возможно, «вторичная», когда и сам говорящий является марионеткой манипуляторов). Если бы говорящий желал, чтобы …
  • Сталин об устойчивости валютыСталин об устойчивости валюты
    «Чем обеспечивается устойчивость советской валюты, если иметь в виду, конечно, организованный рынок, имеющий решающее значение в товарообороте страны, а не рынок неорганизованный, имеющий лишь подчиненное значение? Конечно, не только золотым запасом. Устойчивость советской валюты обеспечивается, прежде всего, громадным количеством товарных масс в руках государства, пускаемых в товарооборот по устойчивым ценам. …
Management-Club.com © 2015-2017
Translate »